– Когда мы поедем в Ольховку?
– Куда? Причем тут Ольховка?
– Да, в Ольховку! Мы же посадили там картошку, пора её убирать, если оставим, земля испортится!
Вот уже почти полгода мама со мной в Качканаре, она пьёт чай на балконе и смотрит оттуда на резвящихся ребятишек. В уютной квартирке мы выполнили обязательный ритуал – она выпила с десяток таблеток, я разложила продукты, развесила вещи из стиралки и, глядя на часы, разрешаю себе еще 15 минут просто посидеть и поболтать.
Её разум словно тысяча одновременно открытых вкладок, и, открывая дверь ключом, я никогда не знаю, что там увижу. Безжизненное тело, сгоревшую пищу на плите, ее, захлебывающуюся от рыданий по несуществующей истории…
Но справедливости ради – были дни, когда она встречала меня с укладкой, нарядная, веселая и со свежим пирогом.
– Мама, там уже давно нет нашего участка. Землю отдали под застройку и засеяли фермеры. Ты сама от участка отказалась, потому что он далеко, там невыносимо жесткая земля, и даже картошку мы бросили!
– Отличная там земля, не выдумывай! А речка… Прозрачная, широкая, боже, сколько там рыбы, ее можно ловить руками! Мы обязательно туда поедем. И поживем с палаткой несколько дней.
Я понимаю, что мозг услужливо подбрасывает ей именно те картинки, а может, она вспоминает себя молодой в цветастом ситцевом платье и меня, в сарафане из той же ткани, собирающей лютики на скучной картошке и гоняющейся за бабочками.
Мне немного обидно. Я считаю, что реальность ничуть не хуже – ей не надо выживать, она снова рядом с дочерью. А из окна – новый город и другая жизнь, которую можно начать сначала. А ей мерещится чертова картошка!
Недавно я писала, что год прожила в аду, и многие подумали, что речь о физических усилиях, поддержке гигиены пожилого человека или отсутствии собственного времени. Но это не так совсем. Я просто оказалась в кошмаре наяву, столкнулась с одним из своих самых глубинных страхов.
Помните фильм «Искусственный разум» (2001 год, фантастика, США, 146 мин, 16+) про мальчика-робота? Он довольно длинный, затянутый, и тогда году в 2010-2011, наверное, я просто заснула на середине. А проснулась ночью, в темноте, на том моменте, когда для мальчика-робота оживили его маму. Всего на один день.
На тот момент я была мамой двух мальчишек и прорыдала все эти кадры, ведь самым главным ужасом для меня было даже представить, что со мной что-то случится, а дети будут скучать по мне.
Я совершенно не представляла, что этот кошмар когда-то оживет для меня, только я окажусь не на месте мамы, а на месте ребенка, который пытается наслаждаться временем с мамой, очень ограниченным, и точно знает, что с закатом солнца она уйдет навсегда. Только о наших сроках нам никто не сказал.
«Встреться со своим ребенком!» – кричит инстаграмная психология и учит делать рилсы с детскими фотографиями.
Если честно, не надо делать этого.
Помните кадры из фильмов ужасов, когда освобождают из оков дремлющего вампира или другое мистическое существо? Что оно делает в первую очередь? Правильно – сжирает, выпивает кровь, уничтожает того, кто и открыл эти замки.
Мой внутренний ребенок оказался пострашнее киношных демонов. Когда-то запретив себе бояться и плакать, я создала в себе значимого взрослого, на момент, пока мама лежала в больнице и не могла о нас заботиться. Мой взрослый циничный, сильный, уверенный и совершенно бесстрашный. Это тот, кого вы видите в моем лице каждый день.
Мой же ребенок расправился с ним на раз-два и обрушил всю боль, весь страх и безысходность, которые замалчивались очень долгие годы.
Пока взрослый решал бытовые вопросы по комфорту для мамы, ребенок отчаянно кричал на весь мир и не хотел прощаться с самым главным в жизни человеком.
Тот самый день прощания продлился год.
Мы не говорили о смерти. Никаких завещаний и последней воли.
Ходили по магазинам. Покупали глупые миленькие сумочки, шарфики, статуэтки. Завели традицию ездить в мясной ряд, где она придирчиво выбирала самые лучшие мясные кусочки и торговалась. Ходили в библиотеку, где она гоняла молодых библиотекарш за советской классикой. У нее появился любимый рукодельный магазин, где она оставляла половину пенсии на нитки, пяльца, отрезы красивых тканей.
Я привыкла уносить на работу от нее кусок пирога, котлету или яблоко с двумя конфетами.
Еще я у неё собиралась на мероприятия. Ей нравилось смотреть, как я кручусь перед зеркалом. Сушу волосы, делаю макияж. Знаю, что она потом долго рассматривала тюбики и баночки, изучала этикетки с одежды и щупала ткани. Думаю, она убедилась, что моя жизнь наконец наладилась и я, как бы это ни звучало жестоко, вполне справляюсь и справлюсь без нее.
Но вместо смирения мой ребенок придумал себе надежду.
Я купилась на мнимое благополучие, мирок, который мы сами создали вдвоем.
– Если она отказывалась пить таблетки, вы должны были это делать насильно, ради спасения жизни, – сказали потом мне врачи.
Может быть. Но я не могла быть агрессором, тираном, палачом в ее глазах. Мы наконец были равны, мы старались дать все самое лучшее друг другу, смеялись, шутили, вспоминали случаи из детства.
Когда она попала в больницу, пробыв с ней до полуночи, я сходила утром на работу.
Потом отправилась в магазин, чтобы купить ей нарядные халаты и ночнушки, растягивала резинки носков, придирчиво нюхала баночки с кремами, разглядывала кружева. Пока я выбирала йогурты, реаниматологи боролись за ее жизнь. Пока я прижимала банковскую карту к терминалу, к ней прижимался дефибриллятор.
Как в иностранных фильмах, я поднялась в терапию с двумя сумками и увидела ее кровать пустой. Ее спустили в реанимацию.
– Мне туда можно?
– Нет!
Я начала разворачивать покупки: можно передать?
Мне ответили:
– В реанимацию человека спускают без одежды! Вы что! Не мешайте!
Я пыталась найти врача: глухо, как из-под воды слышу об остановке сердца и троекратном его запуске.
Ватным языком спрашиваю о перспективах.
Мне кивают: вон завотделением, спросите!
Он тоже двигается как в замедленной съемке:
– Всё! Умерла. Только что.
После этих слов все слегка отодвинулись от меня. Наверняка всем случалось наблюдать истерики, крики или даже агрессию на врачей. Я была в ступоре.
Я думала о том, как она обрадовалась и успокоилась накануне, общаясь с медиками, попав в родную среду – она была детским врачом. Я тоже обрадовалась, что разделю ответственность, и профессионалы помогут ей, а я немного отдохну.
Именно ее коллеги – врачи, как архангелы, стали проводниками на тот свет.
В тот момент замолчал и ушел вслед за ней мой внутренний ребенок.
Мой циничный взрослый принял ситуацию и занялся решением вопросов.
Я принялась писать сообщения, отвечать на звонки и подписывать документы.
– Никто не придет утешать нас, – сказала я брату в трубку. – Все придут за своим утешением. Так что давай держаться.
Мы справились и отлично сдали экзамен на хороших детей.
Год назад мама, прильнув к иллюминатору, с восторгом смотрела на ночной Екатеринбург, впервые поднявшись на борт самолета.
Неделя, как я вернула тебя домой, на родную землю, мама.
Я не смирилась, я не умею проигрывать, я всё ещё ищу ошибки, которые допустила, и потом не раз линчую себя за них.
Но это мама отпустила меня.
Сообщение Бесконечный день появились сначала на Качканарский рабочий.
Страница не доступна на сайте источника, поэтому показана сохраненная на kachkanar.ru часть.Источник:
https://kachnews.ru/obratnaja-svjaz/pismo-v-nomer/beskonechnyj-den/